— Да ты никак забыл, как это делается? Всего только и надо, что хвост опустить в прорубь, а рыба за него сама ухватится. Чем дольше он в проруби пробудет, тем больше рыбы за него ухватится. Тебе только останется вытащить хвост, чтобы ни одной рыбки не потерять.
— Что-то подобное я делал в прошлом году, — пробурчал Волк. — Только вот не помню, чем всё это закончилось.
— А ты попробуй и вспомнишь! — хихикнула проказница. — Я же пока за мешком для улова сбегаю.
Когда Лиса убежала, Волк опустил хвост в воду, глубоко вздохнул и стал терпеливо ждать поклёвки.
Проплывающая мимо стайка рыбок-сеголеток с удивлением обнаружила в проруби какую-то серую мочалку. Любопытные рыбёшки поднялись к поверхности воды и стали дружно пробовать её на вкус.
Мурашки, как живые, забегали по Волчьей спине от хвоста до самой холки. «Вот это клёв! — подумал он. — Есть клёв, так будет и улов». И сердце его радостно забилось.
Мороз крепчал, сумерки быстро сгущались, но азартный рыболов этого не замечал. Он весь напрягся, чтобы не спугнуть рыбу, и замер. А морозу этого только и надо было. Прорубь стала быстро затягиваться льдом.
Когда хвост был намертво схвачен ледяным капканом, Волк попытался вытащить его из воды, но тщетно.
— Вот это улов! — воскликнул он и тут же подумал: «А что, если Лиса маленький мешок принесёт? В чём тогда остальную-то рыбу понесём?»
Пока Волк задавал себе эти вопросы, Лиса сидела на берегу в кустах и тихохонько хихикала себе под нос:
— Мёрзни, мёрзни, волчий хвост, проучу тебя, прохвост. Это тебе и за лазарет, и за «страусипед».
В конце концов лёд так сдавил Волку хвост, что у него потемнело в глазах.
«Наверно, это сом поймался?» — стиснув от боли зубы, успокаивал он себя. На самом-то деле потемнело в глазах оттого, что просто наступила самая обыкновенная зимняя, морозная ночь. Попытался Волк вытащить хвост из проруби, да не тут-то было. Понял, наконец, страдалец, что и на сей раз обманула его Лиса. Делать нечего, придётся ждать утра, авось Пелагея снова придёт бельё полоскать. Глядишь, выручит по доброте своей душевной.
Зимнее утро не спешило превращаться в день. Сумерки как бы нехотя рассеивались, постепенно вырисовывая неподвижный силуэт Волка на фоне заснеженного озера. Весь покрытый инеем, под носом сосульки звенят, как колокольчики на новогодней ёлке. Душа еле теплится в Волчьем теле. Сидит бедолага, как ледяной памятник глупости, и клянёт себя последними словами:
— Будь я козлом безрогим, если ещё когда-нибудь свяжусь с Аисой! — И, немного поразмыслив, добавил: — Хитрая Лиса страшней охотничьего пса.
Когда совсем рассвело, Волку от голода так подвело живот, что ему захотелось завыть. Завыть просто, по-волчьи. Он задрал морду вверх, глубоко вдохнул морозный воздух и… вдруг почуял, будто по всей округе разносится запах знаменитых Пелагеевых пирожков.
И это была сущая правда. Дело в том, что Пелагея с раннего утра действительно стряпала праздничные пирожки для своей любимой внучки Машеньки. А дед Игнат должен отнести их вместе с новогодними подарками в деревню для внучки и её друзей. (У них была такая семейная традиция.)
Как только Игнат встал на лыжи, взвалил на плечо мешок с подарками и взял в руки свой посох, Пелагея воскликнула:
— Ни дать, ни взять, Дед Мороз, только без бороды!
Сквозь морозную мглу Волк едва разглядел силуэт лыжника, быстро скользящего по берегу озера. С мешком за плечами и посохом в руке он напоминал Деда Мороза. «Неужто помощь приближается», — мелькнуло в голове у Волка, и, чтобы привлечь к себе внимание, он начал размахивать лапами, как регулировщик на перекрёстке. Помогло.
Увидев его, Игнат остановился:
— Привет, друг ситный! Опять сидишь?
Оставив лыжи и мешок на берегу, Игнат спустился на лёд и подошёл к Волку.
— Чего без рубахи-то? Зимой тулуп всякому люб.
— Да вот, получается, вроде Водяному в стирку отдал, — грустно отшутился Волк.
— По доброй воле сидишь аль опять Лиса подсуропила? — продолжал подтрунивать Игнат.
— Конечно, она, бестия.
— А может, не стоит на Лису-то сваливать… Сам хорош!
— Хоро-о-ш, — согласился Волк, виновато втянув голову в плечи. Ему стало стыдно, потому что вспомнил он прошлогоднюю встречу с Игнатом. На этом же месте, в это же время. И вот — на тебе! Опять то же самое.
— Ну, что! Будем тебя спасать или как?
— Бу-у-у-дем, — проскулил Волк, с надеждой глядя Игнату в глаза.
Игнат трижды стукнул посохом об лёд. Что-то звякнуло, брякнуло, вспыхнуло и погасло. Потом снова вспыхнуло, как новогодний фейерверк, и ослепило Волка. Когда он очухался, Игната и след простыл.
Сидит Волк посреди леса целый и невредимый. На нём чистая красная рубаха в белый горошек, а в лапах узелок с Пелагеевыми пирожками.
Чудеса, да и только!
«Как все-таки хорошо, что на свете есть сказки, которые хорошо заканчиваются!» — подумал Волк и развязал узелок.
